Московская агломерация 2012: теория гиперурбанизма. Равенство, устойчивость и концентрация систем. Часть 1.

Wednesday, September 23, 2020

Введение

В 2012 году в силу ряда инициатив президента России и московского правительства возникла масштабная дискуссия в профессиональной среде на предмет поисков вариантов развития  Московской  агломерации.  Принятое в конце 2011 года решение о пересмотре административных границ Москвы и Московской области с целью присоединения к столице 148 тысяч га территорий Юго-запада и Запада Подмосковья не было обсуждено в сколько-нибудь широких общественных или профессиональных кругах. С февраля по июль 2012 года по инициативе Правительства Москвы силами ГУП «НИ и ПИ Генплана Москвы» был проведен международный конкурс концепций развития Московской агломерации.  Российские  градостроители и специалисты из других стран, приглашенные к участию в проекте, 24 февраля 2012 года были вынуждены выразить свое недоумение относительно характера административного формирования агломерации Москвы, территориально не соответствующее фактическому положению вещей.

Причины такого, казалось бы, не логичного развития событий важно ясно сформулировать, поскольку эти причины лежат в самом основании проблем, с которыми столкнулись сегодня люди в наших городах. В октябре 2010 года произошла масштабная деконструкция сложившейся локальной политико-экономической системы московского региона в  части управления земельными ресурсами. Подавляющее большинство инвестиционных контрактов на строительство в Москве, заключенных между частным бизнесом и московским правительством, было пересмотрено или отменено.

Перед новым правительством Москвы, с одной стороны, встала задача формирования новых общественных пространств и реновации депрессивных городских территорий, а с другой – поддержание достаточности городского бюджета, которое в значительной степени обеспечивалось новым строительством. Для частного бизнеса было критично важно найти возможность задействовать свои строительные мощности с целью сохранения рентабельности своих предприятий.

Выходом в этой ситуации должен был стать новый масштабный проект на территории Москвы, что привело к экстренному пересмотру административных границ региона в пользу столиц ы. В качестве идеологического обоснования такого решения был выбран тезис о переносе столичных функций из исторической Москвы на новые территории. Столичный статус Москвы в данном случае был принесен в жертву иным интересам, без ка- ких либо существенных объективных причин. В мае 2012 года сменилось руководство Московской области и из уст нового губернатора прозвучат тезис о переносе столицы России «куда-нибудь в Сибирь», что укладывалось на тот период в общую канву событий вокруг политико- административной ситуации в московскомрегионе.

Когда изменение границ Москвы и Московской области было зафиксировано законодательно, выяснилось, что перенос столичных функций, администрации президента или даже части федеральных административных структур на новые территории вовсе не является необходимым  условием для нормального функционирования означенных государственных институтов. В марте 2012 года в стране поменялся президент, а в ноябре снова сменился губернатор Московской  области,  вероятно расстроенный  тем, что не смог перенести столицу в Сибирь. Федеральные министерства и Администрация президента остались на своих местах, международные команды урбанистов и архитекторов завершили свои конкурсные работы, а Московская агломерация, наблюдая за всем этим несколько со стороны, продолжала тем временем свой нелегкий путь.

Экстенсивный тип развития как фундаментальная причина проблем городов

Что означает описанная выше ситуация на практике в городском планировании и как это сказывается на формировании среды обитания человека – жителя московского региона? Налицо экстенсивный подход к развитию города, который имеет мало общего с концепцией устойчивого развития общества и несет в себе множество потенциальных угроз. Необходимость застройки все новых и новых земель, заполнения их жильем, дорогами, коммуникациями, свалками, полями аэрации диктуется двумя постулатами девелоперской логики, в значительно степени влияющей и на логику принятия правительственных решений. Первый из них заключается в том, что Москва должна все время находиться в состоянии строительства, а второй гласит, что свободная земля – это ресурс для заполнения ее квадратными метрами недвижимости.

На фоне этих постулатов в современной Москве и в других городах России существует комплекс проблем, которые мы объединили в две логические группы: институциональные и профессиональные (рис. 1).

Первая группа проблем оказывает значительное влияние на общественное развитие и относится в большей степени к компетенции институтов власти:

  • неэффективное потребление энергии и ресурсов, низкий процент перерабатываемых отходов, неприятие обществом идей устойчивого развития;
  • этнокультурные конфликты, сила преступного мира и как следствие агрессивная и криминогенная городская среда;
  • социальные процессы: старение населения, распад нуклеарных семей, увеличение числа одиночек, усложнение «третьего возраста», разрыв межпоколенной солидарности, естественная убыль населения, возникновение виртуальной реальности, увеличение социальной неоднородности и др.;
  • сегрегация и геттоизация индивидуумов, общественных институтов и городской среды, отсутствие соседств и территориальных сообществ.

Проблемы, объединенные нами во вторую группу, скорее порождены профессиональными сообществами, участвующими, так или иначе, в формировании городской среды. Эти проблемы в значительно большей степе- ни дискуссионные, и утверждая их, мы утверждаем главный фокус нашего исследования в междисциплинарном поле:

  • наши города изуродованы функциональным подходом, ведущим к зонированию территории, игнорированию социальной составляющей среды, концентрации всех функций в городском центре и омертвлению городской периферии;
  • коммерческий успех является приоритетом для участников архитектур- но-строительного процесса в противовес профессиональной этике;
  • продолжается клонирование бедных общественных пространств, «ничейных» территорий, грязных улиц, бесхозных дворов и тесных типовых квартир с завышенной стоимостью, не отвечающих реальным потребностям людей и представлениям о достаточном и адекватном жилище;
  • культ частного автомобиля и городская среда, ориентированная на автотранспорт, приводит к загрязнениям воздуха городов, экологической деградации, растрате полезного времени и ресурсов в дорожных заторах, регулярной гибели и травмам людей на дорогах.

 

Функциональный коммерческий и ориентированный на личный транспорт подход несет в себе стремление к высокой плотности для достижения экономических целей. В его рамках устанавливаются верхние пределы плотности застройки для обеспечения минимальной необходимой функциональности жилой среды. Городам выдвигают  требования  «функциональной плотности»: санитарно-гигиенические (инсоляция, уровень шума, «просматриваемость», размещение стоянок относительно зданий и др.); технико-экономические (расчетная жилищная обеспеченность, этажность, площадь озеленения, отступ от красной линии и др.); требования пожарной безопасности (круговой объезд вокруг зданий, проезды и подходы к зданиям, противопожарные «разрывы» между зданиями и т.п.).

Градостроители с удовольствием принимают эту систему создания среды и рисуют планы будущих городов широкими мазками разнообразных геометрических форм и их сочетаний. Поскольку эти формы не имеют под собой социальной основы, авторам для их обоснования приходится искать ментальные символы, взятые из самостоятельно  созданной ими упрощен- ной картины мира (рис.2).

Какие аспекты при этом остаются без внимания? Это важнейшие, принципиальные для человека гуманистические требования, оказывающие пря- мое воздействие на его средовое самоощущение. Здесь «людность», ступенчатость организации приватности и публичности, возможность идентификации, создания защищаемого пространства, масштабность соотношения пространств и объёмов, оценка обитателями среды как стесненной или комфортной, возможность контроля  над ней и проявление других форм территориальности. Все эти требования связаны с интенсивностью освоения городской среды. Субъективные чувства людей напрямую зависят от формальных показателей освоенности города – плотности заселения, расстояний между зданиями, визуальной сепарации фрагментов среды разного рода барьерами и типов этих барьеров (здания, ограждения, ландшафтные средства).

Эта дисгармония уже существует и усугубляется в текущих границах Москвы. От нее невозможно избавиться простым увеличением административных границ и переносом строительной деятельности на  новые,  чистые и незаселенные территории. Как раз напротив, вместе с экстенсивным ростом городской ткани на новые территории будут привнесены все те проблемы, которые уже существуют в городе сейчас (рис.3).

Наши города отражают состояние нашего общества – замкнутого, агрессивного, разрозненного и сегрегированного по множеству признаков. С другой стороны, наше общество является следствием наших городов. Города во многом до сих пор существуют и развиваются в парадигме тоталитарного государства, не заинтересованного в сильных независимых сообществах или гражданских инициативах. Разница только в том, что политическая идеология освоения пространства заменена на коммерческую. Какими бы ни были новые города, эта тенденция должна быть изменена. «Я убежден, что творчество априори способствует целостности вселенной, что жизнь возрождается, а подчинение догмам лишено всякого смысла».

Логика экстенсивного развития,  оценка  земли как ресурса для застройки а самой застройки как материального воплощения функции позволяет воспринимать новые территории исключительно как плацдарм для N миллионов квадратных метров жилья в год, умноженных на спекулятивную стоимость 1 метра на рынке Москвы. Это может быть  «Лучезарный город» Ле Корбюзье, плотно распространенный на 148 000 Га. И когда вы будете собирать осенним днем грибы или ягоды где-нибудь в лесу Калужской области, вам внезапно откроется вид на Новую Москву (рис.4).

Социальная ответственность урбанистики и архитектуры

Вот яркая иллюстрация планирования в гектарах, квадратных метрах и рублях. Это важные критерии,  но  только если мы помним о том, что на этой земле будут жить, вообще говоря, люди,  и хорошо бы еще знать ка- кие именно это люди и как они будут там жить. Сейчас мы наблюдаем по- степенное вымывание социального содержания из архитектурной сферы знаний и урбанистики. Не все готовы мириться с этим фактом, что подтверждается всплеском разного масштаба движений, организаций, конференций и выставок.

Вот некоторые из них: бесприбыльное движение «Архитектура для человечества» (англ. Architecture For Humanity, г. Нью-Йорк, С.Ш.А, 1999)3; организация Социально-экономически-средового проектирования (англ. SEED Social Economic Environmental Design, 2005)4; виртуальная выставка

«Малый масштаб, большое изменение: новая архитектура социального служения» (англ. Small Scale, Big Change: New Architectures of Social En- gagement окт. 2010 - янв. 2011)5; конференция «Смерть и жизнь социальных факторов» (англ. «The Death and Life of Social Factors» Беркли, Калифорния, С.Ш.А, 2011)6; деятельность группы молодых архитекторов «АВО» (г. Вологда, Россия, 2012); не говоря уже о таких крупных и известных во всём мире явлениях как Ассоциация исследований средового проектирования (англ. Environmental Design Research Association – EDRA), а также «Архитектура соучастия» или «Архитектуры местных сообществ», которые в мире давно вышли за пределы теоретических исследований и получили грандиозный опыт реализации.

На стыке социологии и архитектуры в конце 1960-е гг. зарождается так называемая парадигма средового проектирования. «Средовая парадигма видит в человеке не просто «пользователя», «потребителя», но создателя собственного окружения». Отправные точки средового подхода можно найти в деятельности членов Команды X (Team X10). В 1953 году на 9 конгрессе CIAM П. и Э. Смитсоны, вступив в противоречие с господствующим в то время функционалистским подходом, предложили идею планирования города на основе «человеческих объединений» (англ. human as- sociation).

В 1956 г. на 10 конгрессе в Дубровнике П. и Э. Смитсоны выступили со «шкалой диаграммы объединений» (англ. «scale of association diagram»), которая была основана на разных уровнях человеческих объединений. Тогда же были озвучены такие базовые концепции как: «идентичность», «кластер», «мобильность». На той же встрече другой участник Команды X, Альдо ван Эйк, поддержал идею «человеческих объединений», выступив с двумя презентациями. Первая под названием «Утерянная идентичность» раскрывала взаимоотношения между ребёнком и городом. Второй постер демонстрировал проект ‘Nagele Village’, в котором одним из важных аспектов было взаимодействие между проживающими людьми.

В 1970-е гг. в С.Ш.А формируется новый междисциплинарный подход «Предотвращение преступности через средовое проектирование» (англ. Crime prevention through environmental design (CPTED), который основывался на идее о том, что эффективное средообразование может привести к уменьшению доли преступности. Основателями этого движения являются криминалист Рэй Джеффери (C. Ray Jeffery) и архитектор Оскар Ньюман. Р. Джеффери основывался на работах Э. Вуд (Elizabeth Wood), Дж. Джекобс (Jane Jacobs), С. Энжел (Schlomo Angel) и К. Александра (Christopher Alexander).

Практическая и исследовательская деятельность Оскара Ньюмана связана с концепцией «защищающего пространства», которая указывает на взаимозависимость социальных, пространственных факторов и безопасности жилой среды. В частности, О.Ньюман доказал, что на уровень преступности существенно влияют две характеристики среды: высота здания и число квартир на лестничной площадке. Наверное, самым ярким примером в истории проектирования и строительства жилой среды, доказывающим важность средовой психологии, является история комплекса социального жилья Прюит-Игоу (Pruitt–Igoe) (архитектор М. Ямасаки, 1955) (рис. 5).

Приподнятые над поверхностью земли с открытым пространством согласно одному из принципов проектирования Ле Корбюзье 11-этажные здания были заселены семьями с низким уровнем достатка. Придомовая территория, коридоры, прачечные и другие общие места не принадлежали никому и позднее превратились в опасные и непригодные для жизни пространства. Через 20 лет федеральным Департаментом жилища было принято решение о сносе всех зданий Прюит-Игоу. Это событие обозначило в исто- рии теории архитектуры гибель модернизма с его функционалистским подходом к проектированию. Теоретик постмодернизма Чарльз Дженкс назвал Прюит-Игоу «примером ужасных намерений модернистов идти против реального социального развития» (перевод авт.).

Говоря о социальном в архитектуре, нельзя не упомянуть имя выдающегося архитектора, крупного теоретика  –  Германа Хертцбергера,  который внёс неизмеримо ценный вклад в развитие архитектурной мысли. Г. Хертцбергер развил следующие значимые концепции: «приватного и публичного», «промежутка» (англ. in-between), «структуры и интерпретации», «артикуляции», «поливалентности», успешно воплотившиеся практически. «Тщательно выверенные размеры, правильная артикуляция и верный баланс открытости и уединения – это первые шаги к «обитаемому пространству между вещами» (перевод К. Кияненко).

Находки пространственных решений Г. Хетцбергера тонко отражают жизненные ситуации между людьми. Например, двойная дверь в доме для по- жилых De Drie Hoven (1964-1974, Амстердам, Нидерланды), позволяющая жителям регулировать самому степень открытости социального контакта (рис. 6).

Научная группа CAU Research, 2012.

#Москва #московскаяагломерация #гиперурбанизация